Ох и снега намело…

Ох и снега намело,
ох и снега!
Заметелило село
по окошки!
Пухлых облачных гусей
неба
щиплет бабушка-Зима
понемножку!

Пух летит-летит по воздуху
густо
и ложится наземь белою
ватой.
А в лукошке-то у бабушки
пусто,
всё просыпала: стара,
слеповата.

А дороги не видать –
ровно.
И над крышами дымок
– топим печи.
Ждём восшествия царя-
Овна,
ждём ручьёв, тепла и птичьего
вече.

Пух летит-летит по воздуху
тихо,
на перину-то старухе
не хватит,
ни присесть и ни прилечь, –
ох, и лихо!
Видно, ветер у весны
на подхвате.

Мол, сбирай-ка скорбный скарб свой
на тряпку,
в узелок, да за плечо, да
в дорогу.
Выживают, гонят вон
бабку.
Вышло времечко – ступай,
ради бога.

Будет Овен танцевать у
порога!
Закричит петух, сзывая
наседок!
Потемнеют и осядут
сугробы,
что насыпала Зима
напоследок…

что-то я забыла это сюда разместить-то…

http://www.stihi.ru/2016/01/27/5043

Как странно, милая, смотреть чужие сны,
и судьбы караулить на пороге.
И жить одним предчувствием весны,
когда позёмка заметает ноги.

Как странно быть то камнем, то сосной,
сочувствовать кружащейся Вселенной,
и быть её звучащею струной,
одновременно вечною и тленной.

Как дико, под покровом бытия,
совсем иные видеть измеренья,
где время – россыпь, и шары-мгновенья
на нитку нижет маленькое «я».

Быть зеркалом – сияющей стеной,
в которой Бездна узнает со страхом
себя саму… но вместе с тем – земной
дрожащей тварью, созданной из праха.

На грани ощущения, едва
воспринимая ангельские хоры,
вести с невыразимым разговоры –
и слушать свет, и обнимать слова.

Как странно, милая, в предчувствии весны
смотреть, смотреть, смотреть чужие сны…

Что между нами?

Что между нами? Нежность и печаль.
Обида, покаяние, прощенье.
Хрустящее миндальное печенье.
Ежевечерний молчаливый чай.

Что между нами? Тёплый старый плед.
Морозные оконные узоры.
Негромкие ночные разговоры.
И на семь бед – всегда один ответ.

Что между нами? Солнечные дни.
Гнездо касаток под застрехой крыши.
И шёпот, что никто чужой не слышит.
И светляков зеленые огни.

Что между нами… Мысли, что без слов
читаются легко, без напряженья –
и наших душ совместное движенье,
и общий опыт – жизненный улов.

Что между нами! Дикой страсти жар,
что в венах бьётся огненною плазмой,
и грохот пульса молотообразный,
дробящий мир, как новогодний шар.

И миг любойросток иных времён,
так Древо жизни прирастает новью.
Что между нами?!
                              Мы зовём любовью.
Ведь лучше не придумано имён…

Что будет со Словом

Так ли важно,
        что будет со Словом,
                             когда я умру.
Это пусть беспокоит 
        оставшихся приговорённых.
Уходя ухожу –
           мне прощания не по нутру –
и с собой не возьму
          ни полслова
                  из произнесённых.

Всё земное останется здесь –
                  и слова, и дела.
Все поступки,
      последствия даже
                мельчайших решений.
И окажется вдруг,
        что случайная фраза была
многократно ценней
           всех написанных
                    стихотворений.

Неизвестно, что будет –
         но это не повод молчать.
Мой Грааль – не успешность,
    а искренность, правда и мера.
И, биением сердца,
            стихи продолжают
                         звучать.
Потому что у Слова есть крылья –
                  надежда и вера.

Муза

.
.
.
.
.
.
.

Родилась ребенком я
нежеланным.
Что родителям пенять –
сами дети.
И ненужное дитя
вышло странным,
как пришелец
на пустынной планете.

Не крестил меня отец
в церкви старой,
не хранил от горьких бед
ангел белый…
Только муза забегала
с гитарой –
целовала и о звёздах мне
пела.

А непрочный старый дом,
утлой лодкой,
лишь трещал под бури яростной
силой
То предательством, то болью,
то водкой
близких за борт навсегда
уносило.

Надо каждому тепла
хоть немного.
Каплю света и любви.
На ладошку.
И ночами напролёт,
у порога,
Музу я ждала, как ждут
неотложку.

Нынче с Музой мы родня –
две сестрицы:
спит на печке у меня,
матерится,
пьёт коньяк, как будто квас,
слишком часто…
Много песен есть у нас –
мало счастья.

Примула

.
.
.
.
.
.
.
Сколько дней, сколько лет
минуло,
сколько снов золотых
кануло…
Сколько раз отцвела
примула,
чтоб потом зацвести
заново.

И кружили стрижи
стаями,
и кричали птенцы
вёснами,
и сугробы, осев,
таяли,
и блестели луга
росные.

Так и мы с тобой,
мой суженый,
от прощания до
прощания,
заплетаем судьбы
кружево
из надежды и
обещания.

Мне объятья твои –
родина,
пересуды смешны
пошлые.
И всё больше путей
пройдено,
и всё проще прощать
прошлое.

Как бы кости судьба не
кинула,
по орбите Земля
катится:
из-под снега глядит
примула,
в ярко-розовом новом
платьице.

На Запад шли волхвы

На запад шли волхвы
к Звезде над Вифлеемом,
Царь иудейский тихо в яслях спал…
Едва рождён, уже гоним — он знал:
мир правдой просияет непременно.

Когда Звезды погаснет в душах свет
и в траур облачится символ царский,
поймем и мы, сколь горькое лекарство
пить тем, в чьем сердце заповедей нет…

невеселое

Всё ярче и чётче главный закон:
что ни речь, то ложь,
что ни путь, то прочь.
Если дорог друг, то из жизни вон –
и нельзя никому и ни в чём помочь.

Кусают руку, и бьёт рука.
Идеи на месте любви в душе.
Кто-то добр? Так это пока.
Не чувство: видимость и клише.

Стоит лишь сдвинуть идей очки –
вмиг улыбку сменит оскал
и ненависть – шторками на зрачки…
А что случилось? не то сказал!

Как надоело брести во мгле,
устало подсчитывая грехи.
Не хочется даже жить на Земле,
не то что зачем-то слагать стихи!