Примерещилось…

Танец

Широкая, чуть холмистая равнина, поросшая вереском и невысокой сизоватой травой. Далеко, в голубоватой дымке, большая река, разделенная множеством рукавов, блестит под солнцем. На небе ни облачка, воздух прозрачен и свеж. Тепло, но не слишком жарко, дует легчайший приятный ветерок. У реки кружатся стаи птиц, отсюда далеко, но похоже, это цапли. И еще какие-то, мельче, вроде бы красного цвета — впрочем, расстояние слишком велико, чтобы сказать наверняка.
Вьются разнообразные насекомые, — это не мошкара, ее видимо сдуло ветром. Никто, во всяком случае, не кусается.
Около десятка мамонтов — огромных, тяжелых, горбатых, с закрученными бивнями и буро-рыжей длинной шерстью, стоя в ряд, слаженно танцуют кельтский танец.
Удивительно энергичные и отточенные движения! Огромные ступни выбивают четкий ритм, взлетают струйки пыли, повороты коленей и запястий передних ног точно изображают привычные движения ансамбля Riverdance, задние же бУхают точно в такт, каждый раз делая шаг вперёд. Зрелище невероятно красиво и завораживающе, мне даже кажется, что я слышу музыку.
Животные танцующей шеренгой наступают на меня, их хоботы изумительно чётко рисуют что-то на фоне небес, — и я вдруг понимаю, что это вполне осмысленные жесты! Причем чем ближе мамонты, тем менее мирными кажутся их намерения, и мне вспоминается, что друиды — теперь уже ясно, всего лишь мелкие и слабые человеческие наследники чужой, разумной и жестокой культуры — вовсе не такие уж мирные отшельники.
Как бы не наоборот! Как бы это не было какой-то жуткой церемонией, — в которой мне уготована не самая завидная роль!
Мамонты все ближе, я вижу, как блестят их вполне по-человечески, ожидающе, прищуренные глаза, как то и дело кривятся губы в подобие предвкушающих улыбок, как угрожающе качаются огромные бивни. Я чувствую душный запах их гигантских тел, и понимаю, что я для них — неразумная тварь, чувства и мысли которой им совершенно неинтересны… Нет, даже не так! В которой они вовсе не предполагают ни чувств, ни мыслей — как мы не предполагаем ничего подобного в политой лимонным соком устрице!
Они синхронно шевелят ушами, качают огромными башками и продолжают вырисовывать знаки хоботами на фоне небес, почти закрыв от меня свет и солнце.
Я ощущаю критичность момента: если я сейчас, прямо сию секунду, не предприму чего-то необыкновенного, на грани немыслимого, будет поздно.
Окончательно и навсегда!
И я вдыхаю полной грудью, поднимаю согнутые в локтях руки — ладонями вверх, словно обращаясь к чему-то выше земной жизни, приподнимаюсь на цыпочки и начинаю танцевать под ту же, звучащую у меня внутри, музыку, — легко предугадывая движения ног, повороты головы и плеч, направление взгляда, рисуя те же иероглифы — только не хоботом, а поднятыми руками!
Мамонты шокированы, они еще продолжают танец, но уже не надвигаются, да и танец совсем не тот — это уже не движение слаженной военной машины, это странное топтание на одном месте, хотя и с взбрыкиваниями ногами то вправо, то влево. В их позах явно заметны растерянность и тоска, словно рушится их мир, словно случилось что-то невероятное, и при этом очень трагичное.
Их кивки выглядят прощальными, а глаза полны слёз.
Мне безумно жаль великанов, но я понимаю: или они, или я!
Этот мир, эта бескрайняя равнина, эта река, освещенная солнцем — все может принадлежать только кому-то одному, и разумны в нем будут или мамонты, или люди! Вместе нельзя. Не знаю почему, но нельзя! Возможно, если бы они парили в небесах или резвились в воде, все было бы иначе, но на суше суждено царить только кому-то одному — и если появился новый разумный, старому придется уступить место.
Причем сразу.
Здесь и сейчас.
Я протягиваю руки к солнцу, запрокидываю голову и кричу: » Яаааааа! Мыыыыы! Теперь мыыы!»
И чувствую, как у меня за спиной появляются другие люди.
Их много. Они встают в шеренги и начинают общий танец. Я слышу их дыхание и удары в ладоши, ритмичный топот ног о землю — они танцуют легче, но и виртуозней, чем мамонты.
И я понимаю — смена хороша! Мы выросли, мы взрослые, и мы — новые владетели суши!
Огромные рыжие слоны, видимо, тоже это почувствовали.
Они останавливаются и по одному начинают поворачивать куда-то в сторону, убираясь прочь. С нашего пути и с нашей территории… Последним уходит самый крупный, очевидно вожак. Он поднимает хобот и трубит, а потом опускает голову и бредёт вслед за своими сородичами…
Некоторое время мы смотрим вслед, вздыхая. Нам страшно, но и радостно.
Мы знаем — сменилась эпоха.

На Запад шли волхвы

На запад шли волхвы
к Звезде над Вифлеемом,
Царь иудейский тихо в яслях спал…
Едва рождён, уже гоним — он знал:
мир правдой просияет непременно.

Когда Звезды погаснет в душах свет
и в траур облачится символ царский,
поймем и мы, сколь горькое лекарство
пить тем, в чьем сердце заповедей нет…

невеселое

Всё ярче и чётче главный закон:
что ни речь, то ложь,
что ни путь, то прочь.
Если дорог друг, то из жизни вон –
и нельзя никому и ни в чём помочь.

Кусают руку, и бьёт рука.
Идеи на месте любви в душе.
Кто-то добр? Так это пока.
Не чувство: видимость и клише.

Стоит лишь сдвинуть идей очки –
вмиг улыбку сменит оскал
и ненависть – шторками на зрачки…
А что случилось? не то сказал!

Как надоело брести во мгле,
устало подсчитывая грехи.
Не хочется даже жить на Земле,
не то что зачем-то слагать стихи!

Ответ Гаюновой птицы

- Ответь мне, Совушка — Гаюнова птица, скажет ли кто-нибудь обо мне хоть одно доброе слово, когда заберет меня Белая баба?
- У-у! Не спрашивай, человек.
- Почему?
- Если я отвечу "да", ты у-спокоишься…  решишь, что уже достоин у-лыбки мира… станешь другим — и сказанное "да" превратится в реальное "нет". У-у!
Если я скажу "нет", ты опустишь руки… решишь, что все равно не добиться доброй памяти — и, значит, незачем стараться. И моё "нет" у-твердится.
Зачем тебе это?
- Но как тогда узнать ответ? Мне сказали, он важен. Может быть, важнее всех прочих.
- У-у! У-знать… ты хочешь у-знать… у-знаешь. Только и нужно:  вначале прожить свою жизнь. А потом, у-ходя, оглянуться.

113

И еще публикации

Прошла публикация в журнале «Новый ренессанс» смотреть здесь

А еще до наших краев, наконец, доехал номер «Горцев» с объемной подборкой моих стихов. Юми прислала, Таня привезла — спасибо им, — и, конечно, редакции спасибо тоже, за публикацию :)
Хотя название для подборки придумали еще то — теперь весь Дагестан и прилегающие территории решат, что я одинока и совершенно свободна :D Что, впрочем, по фото — совершенно не удивительно (я сама поразилась, как мало надо, чтобы даму на иллюстрации из милочки сделать страшненькой — достаточно убрать полутона!). В остальном — все замечательно, стихи подобрали хорошие и порядок нормальный.
В общем, мне на самом деле понравилось.
Лидия Рыбакова,  Гавань одиночества,

моя новая публикация в «Подлиннике»

у «Подлинника» нынче юбилей — пять лет.
Так что, можно сказать, в праздничные дни опубликовали. Что не может не радовать: я еще никогда не была женщиной-праздником, и побыть ею для меня новое, доселе не испытанное удовольствие.

Кстати, я от души поздравляю этот литературно-художественный портал (имхо, один из лучших!) и его создателей — Виктора Сундеева и Дениса Башкирова, а также редакционную коллегию и коллектив авторов.
Желающие могут почитать и познакомиться с «Подлинником» на подлинник орг (латиницей, ессно) — может, и вы его полюбите, как люблю его я! (почти цитата).

Мой рассказ, Виктор сказал, выбрали ради праздничного настроения и потому что автор оч. хорош и всеми любим, ага.
Не, ну приятно — нет, что ли?!
В кои-то веки такое услышишь! Ругань-то в свой адрес куда чаще ловишь! «У поэтов есть такой обычай — в круг сойдясь, оплёвывать друг друга…», — ой и прав был старик Кедрин… А тут вдруг похвалили.
Это Чудо! И я радуюсь.

А рассказ — вот:
http://podlinnik.org/literaturnyi-resurs/proza/Рассказ «Сарай и народное средство»

Вышла в свет моя новая книга

Называется «Земля влюбленных».
О содержании нетрудно догадаться. О концепте сложнее — было бы, если б рецензенты уже не догадались и не разболтали.
Оформлена прилично, на мой вкус: небольшая, карманно-поездная, хорошенькая такая, с цветной обложкой и иллюстрациями.
Об остальном судить читателям.

Кото-блюз

Когда приходит март, и тёплым языком
облизывает снег со шкур газонов,
я думать не могу о блюдце с молоком
и радостях простых иных сезонов.

И бродит вешний сок, и в голове туман,
и кошки все загадочно-прекрасны,
ведь каждая из них по-своему шарман,
и каждую готов любить я страстно.

О, солнце! о, трава! барашки-облака!
О, золотая россыпь мать-и-мачех!
И в драках за любовь ободраны бока,
но победивший в битвах — не заплачет.

У мусорных бачков — пою, и буду петь!
На дереве, газоне и на крыше!
И в голосе моём звенит призывно медь,
и те, кому пою, меня услышат!

Пусть рвётся из груди, людей лишая сна,
древнейший клич о продолженье рода!
И люди говорят:
— Да-да! пришла весна,
орут коты, как требует природа!

Кото-блюз

Сон

Мне снился сон, что умирает свет. Закат последний – и не жди восхода. А вечер перламутровый темнеет, и гаснет, как накрытый тёмной тканью: ни проблеска, ни блика, ни свечи. И сердца стук немыслим, неуместен, и невозможным кажется движенье – слияние идёт, преображенье, – в покое равнодушия пустого – исчезновение Живого.
Рождается Ничто, а может, Нечто – холодное, без смысла, без желаний, без любопытства, веры и тепла – оно не зло.
Оно — бесчеловечно.

Застыло всё. Сейчас, сейчас…
О, как я не хочу, чтоб свет погас!

Свет маяка манил домой, на берег. В твоих глазах всегда искрился смех. В домах светились окна – ждали нас, — и грели чай! Костёр горел в лесу, пеклась картошка. А в русской печке хлеб. И в домне – сталь. И на плите в кастрюльке аппетитно похлёбка булькала. Под лампой у стола отец читал газету. С улыбкой спал малыш при свете ночника.

Без этого — куда же?!
Я не хочу!

На землю села я, у Дерева большого, у корней. Немеющими пальцами ласкала его кору, просила, вся в слезах:
– Верни, верни нам жизнь! Начало мирозданья, ты ось земли – очнись, вернись ко мне!

И слабый ток прошёл по пальцам. Больно. Отдёрнуть захотела я ладони!
Но мне был нужен свет.

И сок пошёл по древней древесине, и отзывалось пыткою и мукой движение любое, – возвращаться страшнее оказалось, чем застыть! Но ветви дрогнули, листва зашелестела, в безветрии, как будто встрепенулась.
Ещё был воздух странно загущён, его вдохнуть никак не удавалось. Но прошуршало что-то по траве, и свистнула в кустах лесная птаха.
И Тьма великая, бездонная, немая, та Тьма вселенская, которая лежала тяжёлым погребальным покрывалом на всём вокруг, была побеждена. Хотя ещё сама о том не знала.
Вот первая дрожащая звезда явилась в небесах. И тёплое сиянье зоревое чуть занялось над самым виднокраем, разгорячаясь углем на ветру — неспешно, но зато неотвратимо.
Мир оживал.

– Что нужно Свету?
– Чуть-чуть Любви.

Сон