Примерещилось…

Танец

Широкая, чуть холмистая равнина, поросшая вереском и невысокой сизоватой травой. Далеко, в голубоватой дымке, большая река, разделенная множеством рукавов, блестит под солнцем. На небе ни облачка, воздух прозрачен и свеж. Тепло, но не слишком жарко, дует легчайший приятный ветерок. У реки кружатся стаи птиц, отсюда далеко, но похоже, это цапли. И еще какие-то, мельче, вроде бы красного цвета — впрочем, расстояние слишком велико, чтобы сказать наверняка.
Вьются разнообразные насекомые, — это не мошкара, ее видимо сдуло ветром. Никто, во всяком случае, не кусается.
Около десятка мамонтов — огромных, тяжелых, горбатых, с закрученными бивнями и буро-рыжей длинной шерстью, стоя в ряд, слаженно танцуют кельтский танец.
Удивительно энергичные и отточенные движения! Огромные ступни выбивают четкий ритм, взлетают струйки пыли, повороты коленей и запястий передних ног точно изображают привычные движения ансамбля Riverdance, задние же бУхают точно в такт, каждый раз делая шаг вперёд. Зрелище невероятно красиво и завораживающе, мне даже кажется, что я слышу музыку.
Животные танцующей шеренгой наступают на меня, их хоботы изумительно чётко рисуют что-то на фоне небес, — и я вдруг понимаю, что это вполне осмысленные жесты! Причем чем ближе мамонты, тем менее мирными кажутся их намерения, и мне вспоминается, что друиды — теперь уже ясно, всего лишь мелкие и слабые человеческие наследники чужой, разумной и жестокой культуры — вовсе не такие уж мирные отшельники.
Как бы не наоборот! Как бы это не было какой-то жуткой церемонией, — в которой мне уготована не самая завидная роль!
Мамонты все ближе, я вижу, как блестят их вполне по-человечески, ожидающе, прищуренные глаза, как то и дело кривятся губы в подобие предвкушающих улыбок, как угрожающе качаются огромные бивни. Я чувствую душный запах их гигантских тел, и понимаю, что я для них — неразумная тварь, чувства и мысли которой им совершенно неинтересны… Нет, даже не так! В которой они вовсе не предполагают ни чувств, ни мыслей — как мы не предполагаем ничего подобного в политой лимонным соком устрице!
Они синхронно шевелят ушами, качают огромными башками и продолжают вырисовывать знаки хоботами на фоне небес, почти закрыв от меня свет и солнце.
Я ощущаю критичность момента: если я сейчас, прямо сию секунду, не предприму чего-то необыкновенного, на грани немыслимого, будет поздно.
Окончательно и навсегда!
И я вдыхаю полной грудью, поднимаю согнутые в локтях руки — ладонями вверх, словно обращаясь к чему-то выше земной жизни, приподнимаюсь на цыпочки и начинаю танцевать под ту же, звучащую у меня внутри, музыку, — легко предугадывая движения ног, повороты головы и плеч, направление взгляда, рисуя те же иероглифы — только не хоботом, а поднятыми руками!
Мамонты шокированы, они еще продолжают танец, но уже не надвигаются, да и танец совсем не тот — это уже не движение слаженной военной машины, это странное топтание на одном месте, хотя и с взбрыкиваниями ногами то вправо, то влево. В их позах явно заметны растерянность и тоска, словно рушится их мир, словно случилось что-то невероятное, и при этом очень трагичное.
Их кивки выглядят прощальными, а глаза полны слёз.
Мне безумно жаль великанов, но я понимаю: или они, или я!
Этот мир, эта бескрайняя равнина, эта река, освещенная солнцем — все может принадлежать только кому-то одному, и разумны в нем будут или мамонты, или люди! Вместе нельзя. Не знаю почему, но нельзя! Возможно, если бы они парили в небесах или резвились в воде, все было бы иначе, но на суше суждено царить только кому-то одному — и если появился новый разумный, старому придется уступить место.
Причем сразу.
Здесь и сейчас.
Я протягиваю руки к солнцу, запрокидываю голову и кричу: » Яаааааа! Мыыыыы! Теперь мыыы!»
И чувствую, как у меня за спиной появляются другие люди.
Их много. Они встают в шеренги и начинают общий танец. Я слышу их дыхание и удары в ладоши, ритмичный топот ног о землю — они танцуют легче, но и виртуозней, чем мамонты.
И я понимаю — смена хороша! Мы выросли, мы взрослые, и мы — новые владетели суши!
Огромные рыжие слоны, видимо, тоже это почувствовали.
Они останавливаются и по одному начинают поворачивать куда-то в сторону, убираясь прочь. С нашего пути и с нашей территории… Последним уходит самый крупный, очевидно вожак. Он поднимает хобот и трубит, а потом опускает голову и бредёт вслед за своими сородичами…
Некоторое время мы смотрим вслед, вздыхая. Нам страшно, но и радостно.
Мы знаем — сменилась эпоха.

Ответ Гаюновой птицы

- Ответь мне, Совушка — Гаюнова птица, скажет ли кто-нибудь обо мне хоть одно доброе слово, когда заберет меня Белая баба?
- У-у! Не спрашивай, человек.
- Почему?
- Если я отвечу "да", ты у-спокоишься…  решишь, что уже достоин у-лыбки мира… станешь другим — и сказанное "да" превратится в реальное "нет". У-у!
Если я скажу "нет", ты опустишь руки… решишь, что все равно не добиться доброй памяти — и, значит, незачем стараться. И моё "нет" у-твердится.
Зачем тебе это?
- Но как тогда узнать ответ? Мне сказали, он важен. Может быть, важнее всех прочих.
- У-у! У-знать… ты хочешь у-знать… у-знаешь. Только и нужно:  вначале прожить свою жизнь. А потом, у-ходя, оглянуться.

113

моя новая публикация в «Подлиннике»

у «Подлинника» нынче юбилей — пять лет.
Так что, можно сказать, в праздничные дни опубликовали. Что не может не радовать: я еще никогда не была женщиной-праздником, и побыть ею для меня новое, доселе не испытанное удовольствие.

Кстати, я от души поздравляю этот литературно-художественный портал (имхо, один из лучших!) и его создателей — Виктора Сундеева и Дениса Башкирова, а также редакционную коллегию и коллектив авторов.
Желающие могут почитать и познакомиться с «Подлинником» на подлинник орг (латиницей, ессно) — может, и вы его полюбите, как люблю его я! (почти цитата).

Мой рассказ, Виктор сказал, выбрали ради праздничного настроения и потому что автор оч. хорош и всеми любим, ага.
Не, ну приятно — нет, что ли?!
В кои-то веки такое услышишь! Ругань-то в свой адрес куда чаще ловишь! «У поэтов есть такой обычай — в круг сойдясь, оплёвывать друг друга…», — ой и прав был старик Кедрин… А тут вдруг похвалили.
Это Чудо! И я радуюсь.

А рассказ — вот:
http://podlinnik.org/literaturnyi-resurs/proza/Рассказ «Сарай и народное средство»

приручение — кто кого?

Утро.
Кошка долго тыкала лапкой мне в лицо, так что пришлось проснуться. Она тут же соскочила с кровати и, оглядываясь на меня через плечо(смотришь ли? видишь ли?), принялась царапать дверь в ванную. «Пить хочет», — подумала я. — Поморгала, потянулась, поднялась и с некоторым трудом побрела к двери.
Глаза толком не открывались. Но вперед толкало чувство долга: «мы в ответе за тех, кого приручили». Раз просится в ванную, наверное, пить хочет… не любит она из мисочки, ей нравится, когда водичка идёт из-под крана…
Я кое-как нащупала дверную ручку, повернула, нажала… кошка, отпихнув меня, кинулась первая, и — запрыгнула на окно. Всем видом показывая, что вот теперь она счастлива и больше ей ничего не нужно.
— Ты, гадость, — сказала я, — пить будешь?
Кошка смотрела в окно и даже ухом не вела. Всем обликом выражая презрение к жалкой твари, предназначенной к обслуживанию ее высочества.
Я плюнула и побрела обратно.
Кто из нас человек, который звучит гордо, а кто прирученное для использования животное, а?

Весомое слово

Всё у Емели теперь было, спасибо Щуке. Полное проблем полцарство с вечно недовольным населением, приближенные бояре, которые так и норовят отравить, капризная и властная женушка-принцесса и корона со стразами Сваровски. А еще кот, пес и конь — все на госдовольствии, все, по рапортам, здоровы. Только навестить некогда.
Всё было, а жизни не было. И с каждым днём это становилось очевиднее.

Заскучал Емеля. Дела государственные свалил на писцов — боярам не доверял, — а сам засел перед окном в тронном зале. Морщил лоб, чесал в затылке и жалел, что любимая печка в деревне осталась. Трон-то больно жесткий и бугристый — деревянный, резной и отделанный крупными драгоценными каменьями. Дорогой, что скажешь. Но чтоб расслабиться на таком — это надо йогом быть.

Сидел Емеля, молчал, а слова внутри него копились. Ажно пар из ушей и глаза навылуп, такое давление в голове сделалось. Терпел он, как следует, сколько было мочи, а потом не выдержал, да как рявкнет:
— А пошло бы оно всё! Всё это! Надоело! Прочь! Пошло на йух, чтобы глаза мои всего этого более не видели, и уши бы не слышали, и нос бы не обонял…
И только вымолвил, как всё снялось, да и пошло. Куда? Не спрашивайте, бог весть. Может, в Южную Америку, там, говорят есть деревни с оригинальными названиями. А может, и не туда вовсе, а еще в какую глухомань.

Смотрит Емеля: нет ни дворца, ни царицы, ни бояр, да и полцарства вроде как не видать — во всяком случае, городовые и охрана вместе с дворцом и посадом исчезли. А сидит он на зеленой травке, рядом чистая речка, вдалеке синеет лес. На лугу конь его любимый пасется, у ног пес прижухнулся, на плече кот мурлычет. Всё как раньше!
А за рекой, надо же, деревенька, где он с отцом да братьями жил. Вон и дом его родной, и дым из трубы. Не иначе, печка-то вернулась, аль братья новую спроворили — время было, надо признать.

Улыбнулся Емеля, крикнул:
— Спасибо, Щука! Свободна!
Потом закатал штанины — ишь, и одежа уже не царская, а простая, посконная — да и двинулся к броду, посвистывая.
Жизнь определенно налаживалась.

А вот интересно, куда подевалась запись "Аватарка"?

Исчезла. Напрочь. А я точно помню: начало этой рассказки в блоге было! И куча комментов. И нет, как и не было. Даже с навязшей в зубах пометкой "это спам" не фигурирует. Просто растаяла в воздухе.
Интересно, много еще таких пропавших записей?
Точно: пора, пора скидывать дневник на диски с пометкой "хранить, пока не надоест"

В общем, попытка нумер два. Правда, и кусок уже малость подлиннее. Я хоть и болела, но уперто щелкала по клаве.
Блонда, ну и пусть! Зато упорная.
Это потому, что блонда — крашеная, а рыжая — натуральная…

Короче, вот что пока есть.

Аватарка

Аватарка у нее была странная.
Не фотография. Картинка в модном нынче стиле фотореализма. Хотя нет. Какой там реализм! Столько не выпить. Портретец существа с лиловой кожей, огромными желто-оранжевыми глазами без радужки, но зато с вертикальным зрачком и пучок красиво отблескивающих оттенками розового и сиреневого перышек на макушке. Это вместо прически, вероятно.
Хотя черты лица — да, женственные и даже красивые.
Лоб высокий, гладкий. Взгляд серьезный. Носик аккуратненький. И губы, как у Анджелины Джоли. Красавица! Если отвлечься от сумасшедшей палитры цветов и головного убора индейского вождя в припадке любви к гламуру.

Аркаша подумал и нажал кнопку "увеличить". Он не собирался знакомиться с этой слишком оригинальной особой из блока "хочу общаться". Просто ничего подобного этой аватаре ему до сего дня видеть не доводилось. Можно было бы подумать, что это обычные развлечения начинающего любителя фотошопа. Если бы полученный образ не выглядел столь органичным. Автор сумел создать впечатление живого существа. Гений современного искусства? Да, наверное, это картина. Откуда-нибудь из центра Помпиду. Странно, что Аркадий Колесов, любитель и ценитель, никогда прежде ее не видел. Такие шедевры не забываются.

Есть еще фотографии? Может, есть интересные? Нет, прочее — примерно как у него самого. Какие-то древесные кроны, ветки с резными листьями — похоже, незнакомка любила путешествовать по тропикам. Хотя кто их знает, сейчас каждый житель деревни Верхник Селюхи может надергать любых пальм из интернета, было бы желание. Хотя верить в обыкновенную девчонку почему-то не хотелось. Такая аватара — и Верхние Селюхи? Тьфу, дались ему эти Селюхи. Сам только что выдумал, и сам всерьез обдумывает. Бред, точно. Впрочем, в два часа ночи оно и неудивительно.
Аркаша захлопнул крышку ноутбука и отправился спать.

Никаких снов не приснилось. Что тоже не странно. Ему вообще сны снились исключительно после сильных потрясений — а разве что-то случилось? Нет.
Только наутро он еще до завтрака включил компьютер. Зачем? А кто его знает. Была суббота, когда делать практически нечего. Ну да, захватил с работы стопочку бумаг — и что? Небось, не на галерах. Можно и отдохнуть!
Что для программиста отдых за компом – занятие бессмысленное, об этом Аркаша даже не подумал.

В блоке "хочу общаться" ее уже не было. Ну надо же! А он ник не запомнил. Как вчера гордился собой — не хочу, мол, знакомиться, подумаешь, оригиналка со странной аватарой! Не интересует! И что сейчас? Хоть головой об стенку… как ее искать-то?
Аркадий замер над клавиатурой, поспешно соображая, что и где искать… нет, не в памяти компа, и уж, конечно, не в своей — но на сервере где-то что-то должно же сохраняться. В кэше где-нибудь… Взломать можно любой сайт, а мейл и подавно. И найти там можно очень много всего. Наверняка в том числе нужный списочек. По времени отсеять — останется заглянуть всего-то на десяток страниц, от силы.
Другое дело, что лазить в чужие сейфы и прочие, в том числе виртуальные, хранилища информации не положено — но, во-первых, не до ерунды, а во-вторых, вредить Аркаша никому и ничему не собирался. Хакер с горячим сердцем и чистыми руками. Только, к сожалению, еще и с горячей головой, что как-то не ложилось в кассу.

Почему ему так приспичило найти эту лиловокожую? Ведь она неизвестно кто! Может, двух слов связать не может! Дура! Наркоша какая-нибудь! А может, ребенок лет одиннадцати или старушонка, мающаяся от безделья? Нет, не может быть. Это молодая женщина. Умная, красивая, тонкая, понимающая. Одинокая. Почему Аркадий так считает, он и сам не знал. Но внутренний голос был в этих качествах совершенно уверен. И точка.
Колесов только-только собрался аккуратненько обойти защиту — всякую лабуду тира антивиров и файрволов — как внизу на линейке замигал глазок агента.

- И кто там? — процитировал Аркадий любимый мульт. Когда у него бывало дурное настроение, это случалось особенно часто. Не то чтобы от огорчения впадал в детство. Скорее, пытался себя развеселить. Обычно не помогало.

Конечно, сообщение было от Соворонка. Проще говоря, от Фимки. Друга детства, потом сокурсника, а теперь админа местной сетки. Кто б еще догадался сунуться с разговорами в выходной, да с утра пораньше! Подходящий у него ник, ничего не скажешь: вечно в доступе, жаворонок и сова в одном флаконе. Когда спит, интересно. Не робот же. Разве что на работе?

Пальцы привычно отстучали:
- Привет. Чокак?
Ответ не задержался:
- Вы нынче что-то как-то нелюбезны, мессир — вас ждут великие дела!
Забудьте срочно о ночных кошмарах, и поскорее выгляньте в окно!
- И зачем? Революция там, что ли?
- А что, хотелось бы?
- Хотите от этом поговорить?
- Нет. Это так, трындеж… За окном одна погода и та плохая. Тож трындеж. В сущности, в этом мире почти все – трындеж… Кроме тоскливой действительности…
- Рассказывай тогда.
- Хомяка купил. На рынке. Позавчера. В тот же день, когда я его из клетки взял, он меня за палец цапнул. Ну, воспалилось, я чем-то лекарственным замазал, думаю, пройдет. А он на второй день взял да издох. Ну, я малость погоревал. А потом – что с ним делать? Завернул в носовой платок, пошёл в парк – помнишь, у нас напротив дома через дорогу? Такой дикий, довольно заросший? — и похоронил под деревцем. А уже вечер и темновато. Мама с работы вернулась, где хомяк? Я ей: так и так, всё, нету зверухи. А она говорит: как это? Только купили, молодой – и вдруг такое. Может, ты больного купил. Даже наверняка.
- И что?
- Ну она же ветеринар у меня. Говорит: ах, ты от него мог заразиться, ты его в руки брал и вообще, если у него бешенство, то ты теперь тоже кандидат… того…
- Да ладно!
- Какой ладно! Говорит: приноси тело, я у себя в больничке вскрою и проверю. А я говорю: уже закопал. А мать: вынь мне его и положь, а то я переживать буду, а у меня ишемия. Иди откапывай, и точка.
- Вы даёте! Ночью, в парке?
- Ага, прикинь. На гопников или нариков нарвешься, костей не соберешь!
- Ыыыыы…
- Ты что, ржешь, что ли? Нет бы друга пожалеть, подбодрить…
- Извини. Я не смеюсь, я это… сопереживаю!
- Ладно, хотя врать нехорошо. Короче, пошел, взял совок и пошел. А в парке темнота – глаз коли. И все деревья одинаковые. Под каким хомяк, помню очень приблизительно. Рылся-рылся, все кругом изрыл, как кабаны прошлись, ветками исхлестался, собачек и колючек насобирал… а толку чуть. Вернулся ни с чем.
- Ох.
- Рано. Это не всё! Я пришел, а маман сидит, ждет, у самой глаза красные и вид несчастный. Дала фонарик и обратно отправила. Еще порывалась вместе пойти, насилу отбился. Я там еще часа два землекопом трудился, уже, понимаешь, восток заалел, когда нашел останки. Принес. Вся ночь коту под хвост – у меня половины здоровья как не бывало, мать все сердечные капли в доме выпила, а знаешь, что оказалось? Он, бедолага, печенькой подавился. Здоров как бык… бычок… маленький такой… История – жуть! Чего молчишь?
- Перевар ива ю.
- Сам ива. Плакучая. Ржешь, небось.
- Да. Нет. Со болезну ю.
- А. Верю, куда там. Ржешь, аж комп трясется, по клавишам мажешь. Ладно. Это не всё. Я тут с горя было с та-а-акой конфеткой познакомился, а она меня забанила, прикинь. Ужоснах.

Вот это было уже больше похоже на Фимку. Его норма — две новеньких в неделю. Когда и больше. Сетевой ходок озабоченный. Правда, обычно это он их банит…

- И что, действительно хороша?
- Да! Не поверишь, такую аватару захреначила, я б сам так патретец не отфотошопил.
- Да ладно?
- Точняк. Наверняка свою фотку взяла, фемины, оне такие. И сваяла этакое чудо! Один ирокез из карамельных пёрышек чего стОит. А уж глазищи! Прям тыц-тыц-ололо, я водитель НЛО.
Аркадий напрягся.
- Сиреневая такая? С жёлтыми глазами?
- Да! А ты откуда знаешь?
- Видел. Запоминающаяся особа.
- И адресок есть?
- Если бы. Вчера не законнектился, сегодня не нашел.
- Пичалька?
- А ты и рад.
- Ну что ты… Я, как отлуп получил, сам чуть с горя не почернел… понимаешь?
- Не очень. Ты же то и дело список друзей меняешь. Одной больше-одной меньше, разница в чем?
- Ну… это не одно и то же. То я баню, потому что они скучные. А то она! Потому что… Знаешь, что написала? "Извините, наше общение не информативно". Представляешь? Неинтересно со мной! А я ей, между прочим, Плещеева и Рэмбо цитировал, о теории Фридмана распинался. Одних анекдотов чуть не мешок гигов ей в личку натаскал! Сроду, понимаешь, так не напрягался. И поди ж ты: не информативно.
- Брось. Отмазка, непонятно разве. Лучше контакты дай, я все-таки хочу законнектиться.
- Я нехорош, а ты ессно лучше?
- Ладно, не жмись. Все равно же найду, но время потрачу, а его не избыток.
- Тоже верно. Ладно, держи.
На экране появилась ссылка.
- Пасибки, Фим!
- Сочтемся.
Соворонок отключился не прощаясь. Впрочем, как обычно.
На этот раз, скорее всего, обиделся.
Ничего, у Фимки ветер в голове, через полчаса максимум обо всём этом даже думать забудет. А что дальше трепаться не надо, это хорошо: у Аркадия просто руки чесались немедленно начать совсем-совсем другой разговор…

Он кликнул по ссылке. Зеленым разрешающим сигналом светофора горела кнопка "на сайте". Аркадий вошел в личные сообщения и неожиданно задумался.
Что сказать? "У тебя потрясающая аватара"? Так это она наверняка стопицот раз слышала. Вряд ли особенно информативно. Может, просто представиться? Тоже оригинально до нет спасения: здрасьте, я ваша тетя… которую зовут Аркаша… и тут на Колесова снизошло вдохновение. Он сделал глубокий вдох и уверенно отстучал:
- Привет. Ты с какой планеты?
Как ни странно, ответ последовал моментально:
- Это секретная информация.
И, через несколько показавшихся очень долгими мгновений, ещё:
- Что замолчал? Тебе же название все равно ни к чему. Но с очень красивой. А ты?
- Я тоже с красивой. Здешний, знаешь ли.
Чуть не добавил: "с третьей планеты от Солнца". Но сдержался. Больно уж банально получалось…
Вместо этого спросил:
- Как тебя величают?
- Обычно восторженно.
- Что?
- Величают. С поклонами. Ты же сам спросил.
- Я имя спросил.
- Правда? Извини, не поняла.
- Может, все-таки скажешь?
- Вряд ли.
- Почему?
Некоторое время экран был пуст. Если девицу сходу удалось озадачить, считай, полдела сделано. Только нельзя давать времени, чтобы придумать достойный ответ, тогда преимуществу конец. Надо продолжать давить, удерживая инициативу.
- Ладно, ник сойдёт. Только Лилианна Лилили – это длинно даже для инопланетянки. Лилька будет лучше. Что на Земле поделываешь?
Ответа не было. На этот раз экран оставался белым так долго, что Аркадий подумал: собеседница решила не продолжать дурацкого разговора. Однако не угадал. Сиреневая ответила. Правда, вопросом на вопрос:
- А с чего ты взял, что я на Земле?
Ну, это было проще простого.
- Местоположение смотрю: Химки. РФ, город в ближнем Подмосковье. Я, кстати, почти рядышком живу.
- Хи. С Химками — очень может быть! Ну, как ты думаешь, мне же в сеть где-то надо входить – или как? — ответила она. И только после этого уже действительно отключилась.
Однако запрос на дружбу приняла.

Следующий месяц Аркадий прожил в виртуальном чаду. Что происходит на работе, как поживают друзья, сколько раз звонила мама, даже что он сегодня ел на завтрак — Колесов не сумел бы сказать даже под дулом пистолета. Он весь день считал минуты, оставшиеся до момента, когда можно будет открыть личку и отстучать:
- Привет, солнышко, как дела?

Это вопрос был стандартным. Ответы не повторялись. Лилька из образа не выходила: то она якобы готовила какие-то материалы «на одну довольно оригинальную планету", то отдыхала, предаваясь безделью на базе отдыха "Черная дыра", то гонялась за астероидами: "Знаешь, а я сейчас совсем недалеко, в вашем поясе Койпера!". Определенно, девушка не страдала отсутствием фантазии.
Собственные рассказы казались Аркадию далеко не столь увлекательными. Что может быть любопытного в том, как они с Фимкой в детстве сбегали с уроков, а потом ловили окушков и красноперок в Котовском заливе? Или в том, как он на первом курсе подрабатывал то репортером в местной газетенке, то в массовке на Мосфильме? Ну, обычное же дело! Однако ей нравилось. Расспрашивала о подробностях, смотрела фотографии и – что самое замечательное – смеялась в нужных местах. В тех самых, которые казались забавными ему самому. Не из-за этого ли с ней было так невероятно легко? словно век знакомы! Может, это то самое родство душ, о котором ходит столько разговоров?
Не хотелось говорить высокопарного слова "любовь". Разве можно всерьез влюбиться вот так… в сетевой образ, в текст с экрана монитора? В девушку, даже настоящего лица которой сроду не видел?

В конце концов Аркадий попытался нарисовать Лильку. А что – зря, что ли, семь лет потел в изостудии.
Портрет пастелью. Не с натуры. С аватары.
Попросту убрал явно фотошопные детали. Похоже или нет, без оригинала было сказать, конечно, сложно. Нормальные краски, шея чуть короче, глаза чуть меньше, с радужкой и всем прочим, как положено, но того же изумительного разреза. Полные, так и зовущие к поцелую губы, высокие скулы, четкая линия подбородка, пышные волосы… Раскрасил по наитию. Глаза сделал оливково-зелеными, волосы темными, чуть рыжеватыми… подумав, добавил веснушки — немного на переносицу, чуть-чуть на щеки… Портрет вышел просто на диво — такая красотка, Голливуд отдыхает, кинодивы нервно курят. Думал было вставить в рамочку, поставить на стол возле компа, но потом решил все-таки сначала Лильке показать.
Может, догадается, наконец, прислать своё настоящее фото.

Ее реакция, как обычно, оказалась неожиданной. Она не рассыпалась в благодарностях и не запела дифирамбов таланту. Напротив, возмутилась:
- Что ты сделал с моей внешностью?!
- Тебе не нравится?
- Чему тут нравиться! Я странно выгляжу! Не пойму, на что ты ориентировался!
- На твою аватару.
- Да? Считаешь, я там похожа?
- На себя – не знаю. А на портрет, не буду себя хвалить, но разве сама не видишь?
Лилька надолго замолчала. Видимо, рассматривала. А потом выдала довольно странное резюме:
- Прогнала программу распознания. Знаешь, ты прав. Оказывается, очень похожа – с поправкой на вид – просто генетическая копия. Как ты рассчитал параметры с такой точностью, у тебя же не было входящих?
Настал черед удивляться Аркадию. Он даже в затылке поскрёб. Не помогло. Поэтому отстучал бестолковый, но единственный пришедший в голову ответ. Правдивый, кстати.
- Я просто нарисовал. По вдохновению.
- Это значит – интуитивно? Без расчетов?!
- Можно и так сказать.
Лилька опять замолчала. Аркаша очень надеялся, что она напишет: «Какая прелесть» или «Это великолепно», или что-нибудь еще более приятное. А потом пришлёт целый ворох своих не обремененных избытком одежды фоток в соблазнительных позах. Ну ладно, пусть не в соблазнительных. В обычных. Пусть даже в зимнем пальто. Да хоть в скафандре… Но вместо этого она неожиданно прервала связь, даже не соизволив сказать "До свидания".
Оставалось утешать себя тем, что о вежливости она забыла от потрясения его гениальностью.
Правда, верилось с трудом. Поэтому пришлось долго себя убеждать.

День это прокатывало. На второй труднее. А через неделю Аркадий места себе не находил. По десять раз на дню проверял личку и почту, лазил к ней на страничку, но всё было тщетно. Лилька в Интернете не появлялась. То есть совсем.

Фимки-Соворонка тоже почему-то не было видно. Аркадий не то чтобы обратил на это внимание, но каким-то краешком сознания заметил. Самым-самым краешком… Поэтому не очень удивился, когда Фимка появился лично. В самый подходящий момент: Колесов пытался повесить Лилькин портрет над кроватью. Но в одиночку ровно не получалось.

(продолжение следует)

Записки агента — пока это не название, а рабочее обозначение

Я шла по улице, горько сожалея, что побоялась дождя. Надо было гулять, пока лило — подумаешь, вода с неба. Всё лучше, чем такой ветрюга.
Собакам-то что — носятся по грязи, как так и надо, веселятся, а мне хоть тоже на четвереньки вставай, чтобы не уволокло! Реально, чуть с ног не сшибает! Хороша буду, если шлепнусь на дорогу в модном розовом комбинезоне. Да еще на нашу — чтоб было пусто сельсовету, ведь одни одни ямы и грязь, ну хоть бы щебня подсыпали.
Новые красные ботики скользили по глине, приходилось все время смотреть под ноги — именно поэтому летящую прямо на меня секцию забора из гофры я заметила в последний момент. Успела только вскинуть руки в тщетной попытке защитить голову — и сразу в глаза брызнули искры. Больше ничего не видела, только почувствовала, что падаю, падаю, падаю… кружась, проваливаюсь… слишком долго падаю, и всё никак не упаду.

Очухалась не сразу. Голова все еще кружилась и дико болела.
Я полулежала в плотно охватывающем тело кресле, в большом полутемном зале. Впереди и внизу, на круглом пятачке, виднелась странная световая конструкция. С первого взгляда она напоминала большую рождественскую елку, разве что несколько урбанистически-абстракционистского вида. Нечто конусовидное, сотканное из голубых и фиолетовых лучей. В местах их пересечения — шары вроде больших фосфорецирующих воздушных пузырей, внутри которых угадывались человеческие фигуры.
Один из пузырей казался ближе и ярче остальных. Я всмотрелась и неожиданно поняла, что нахожусь совсем рядом. Уже нахожусь, потому что еще мгновение назад между мной и тем, кто смотрел сейчас мне прямо в глаза, явно пролегало немалое расстояние. Только что бывшее смутным силуэтом в светящемся шарике, сейчас существо было видно вполне отчетливо. И оно вовсе не было человеком!

Из полумрака на меняв упор смотрели крупные, как бывает у маленьких детей, овальные, по-кошачьи светящиеся глаза. Нет, не совсем по-кошачьи — цвет свечения другой. Не зеленый и не жёлтый, а неоново-голубой. Хотя это могло быть эффектом освещения.
Больше я не успела ничего заметить. Обладательница сверкающих кошачьих глаз — не знаю почему, но у меня не возникло ни тени сомнения, что это женщина — тихо, но с напором произнесла:
— Ну, наконец-то. Изволили посетить. Мы уже готовы были списать вас — столько времени ни слуху, ни духу. На связь не выходите, ни одного сообщения, ничего. Где вы пропадали последние 27 земных циклов?

Сказать, что я охренела, было бы равносильно мрачному молчанию. Знаете, когда ты идёшь по разбитой и ухабистой, но такой родной деревенской дороге, радуясь непродуваемому и непромокаемому, да к тому же модному новому комбинезончику, только вчера купленному в столице, как-то не рассчитываешь увидеть и услышать ничего подобного. Честно говоря, мне захотелось срочно себя ущипнуть. Вдруг проснусь? Но я не успела. Собеседница вдруг сорвалась на крик:

— Что вы молчите, агент?! Извольте доложить по всей форме!

Я представления не имела, как это сделать. Однако неожиданно и спонтанно, где-то внутри себя, осознала сразу два шокирующих факта.
Во-первых, это никакой не сон, и не галлюцинация, а самая что ни на есть натуральная реальность. Когда-то очень хорошо мне знакомая, и сейчас отчаянно пытающаяся пробиться к сознанию из самых потаенных и скрытых глубин памяти. Нет, даже не так: подсознания.
А во-вторых, моё положение более чем серьёзно. Если я сию же минуту не найду способа верно реагировать на окружающее, дело закончится для меня очень и очень скверно. Меня вовсе не вернут домой, не сотрут память и не накажут. Даже вряд ли изолируют. Меня ликвидируют, как отработанный и ставший совершенно бесполезным материал.
Чувствуя себя воздушным шариком, к боку которого поднесли острую иглу, я начала чеканить слово за словом, немало удивляясь тому, что говорю:

— Последние 27 земных циклов находилась на планете Земля, место дислокации — восточно-европейская равнина, ближайшее крупное поселение аборигенов — Москва, аборигенная страна — Россия, она же Российская Федерация, она же…

— Это всё я без тебя знаю, — неожиданно мирно перебила Дира. Надо же, оказывается, мне известно её имя. — Ты лучше скажи, почему на связь не выходила? Мы уже думали, что эти малоразвитые тебя раскрыли, или что ты вообще погибла и пора внедрять новичка. Даже группу претендентов готовить начали. Хотя непросто подобрать подходящие для такой архаики типы личности, а уж натурализовать специалиста — сама знаешь. Опять же, для каждой заброски столько разрешений, согласований… а затраты? Да вся их планета столько не стоит, ведь нужен отдельный рейс, на попутке не забросишь, глухая провинция. Ты же мне весь отдел на уши поставила!

Она смотрела внимательно и строго, но без агрессии. Явно ожидая толкового и убедительного объяснения. Я даже ощутила прилив гордости: приятно быть на хорошем счету. Когда начальница заранее совершенно уверена, что у ценного сотрудника были уважительные причины, и что накладка не могла произойти по его вине. Впрочем, градус моей радости сильно снижался пониманием того, что ответить-то нечего. Откуда мне было знать, почему я на связь не выходила! Я ничего не помнила ни про какую связь и ни про какие обязанности. И вообще как-то не чувствовала, что сейчас нахожусь на исторической родине или в родном учреждении. Хотя и похоже было, что дело обстоит именно так… Но мне-то хотелось обратно. Домой!

— Господи! Да у меня же собаки там одни остались! – слова вылетели сами, остановить их я не успела.
— Что? – вертикальные зрачки Диры сузились и она стала еще больше похожа на разгневанную кошку. Только серокожую, без малейших признаков шерсти и с пятью продольными голубоватыми гребнями на голове вместо пары бархатных ушек. Клапаны маленького, едва выдающегося на лице носика широко раскрылись, края рта припухли и запульсировали. Казалось, она сейчас распорядится отправить меня за пределы галактики, причем без скафандра. — Какие еще собаки? И как это одни, если даже судя по твоему высказыванию, их несколько?!
— Ну… такие… компаньоны… зверюшки. Они одни, без меня, не смогут, они же потеряются! С голоду умрут! Они домашние!

Я вдруг поняла, что ору во весь голос, и что в нём звучит отчаяние. А моя индивидуальная переговорная кабина тесно окружена сияющими пузырями ячеек высокоранговых сурр и суров. Только снизу бархатная чернота.
Дира всегда отличалась прекрасной реакцией, успела-таки поставить экран от излишнего любопытства тех, кому много знать не по чину. На лицах важных особ читался целый спектр эмоций – от неприкрытого возмущения до радостного предвкушения грандиозного скандала. Начальница, впрочем, быстро овладела собой.
— Я правильно тебя поняла: ты сожалеешь о представителях животного царства Земли, которым грозят неприятности, в связи с выполнением тобой служебных обязанностей? – сухо поинтересовалась она. — И считаешь допустимым, чтобы агент, который к тому же и так длительное время не сообщал не только важной, но и вообще любой информации, отложил служебные дела на потом, прервал дорогостоящий сеанс связи, ради удовлетворения мелких нужд существ, являющихся всего лишь «зверюшками»? Надеюсь, это не всерьёз. И насчёт домашних – очень странная фантазия. Ведь земное понятие «дом» равноценно нашему «гнездо»? Впервые вижу, чтобы разумная сурра так переживала по поводу гнездовых паразитов.

Мне стало ещё хуже. Суррой Дира назвала меня!
Как ни странно, даже уже смирившись с тем, что сейчас нахожусь не на Земле, и приняв как должное облик окружающих разумных, я даже мысли не допускала, что тоже вовсе не человек. То есть всё это время была совершенно уверена в противоположном. Я же знала, точно знала всего одно мгновение назад, кто я, как меня зовут, как выгляжу! Где живу! За кем замужем, наконец! Я не сомневалась, что в этом странном месте — в гостях, что это временно… впрочем, всего какой-то час назад я бы ни за что не поверила ни одному уфологу, рассказывающему об НЛО и инопланетянах. Даже если бы он демонстрировал направо и налево самые распрекрасные фотографии и видеозаписи, снабжённые сертификатами подлинности.
Я в ужасе подняла руку и уставилась на неё. Ярко-алый рукав из ворсистой эластичной ткани плотно охватывал запястье и кисть, оставляя открытыми только длинные пальцы. Кожа их была гладкой, серо-синей, заканчивался каждый палец острым аккуратным коготком, по форме напоминавшим кошачий. Пальцев на руке оказалось шесть.
Я почувствовала, как от потрясения бледнеют гребни у меня на голове и напрягаются, встопорщиваясь, длинные, обычно мягкие, внешние жабры за спиной.
Неудивительно: кому приятно обнаружить, что он сходит с ума. Или уже сошёл…

Дальше всё было как в тумане. Я не успела не только ответить Дире, но даже кивнуть ей на прощание, как оказалась вне кабины переговорного зала. Меня, крепко упакованную в спасательную капсулу, мчали на полной скорости куда-то по переходам. Судя по тому, как редкие встречные жались к стенам, мои сопровождающие – никак не могла их сосчитать, но скорее всего стандартная бригада эвакуаторов, четверо – очень спешили доставить пострадавшую сурру в центр помощи.

(продолжение следует)